Неточные совпадения
Как взглянул он на его спину, широкую, как у вятских приземистых
лошадей, и на ноги его, походившие на чугунные тумбы, которые
ставят на тротуарах, не мог не воскликнуть внутренно: «Эк наградил-то тебя Бог! вот уж точно, как говорят, неладно скроен, да крепко сшит!..
У князя в сакле собралось уже множество народа. У азиатов, знаете, обычай всех встречных и поперечных приглашать на свадьбу. Нас приняли со всеми почестями и повели в кунацкую. Я, однако ж, не позабыл подметить, где
поставили наших
лошадей, знаете, для непредвидимого случая.
— Батюшки! — причитал кучер, — как тут усмотреть! Коли б я гнал али б не кричал ему, а то ехал не поспешно, равномерно. Все видели: люди ложь, и я то ж. Пьяный свечки не
поставит — известно!.. Вижу его, улицу переходит, шатается, чуть не валится, — крикнул одноважды, да в другой, да в третий, да и придержал
лошадей; а он прямехонько им под ноги так и пал! Уж нарочно, что ль, он аль уж очень был нетверез… Лошади-то молодые, пужливые, — дернули, а он вскричал — они пуще… вот и беда.
Вот заскрипела телега; шагом пробирается мужик,
ставит заранее
лошадь в тень…
— Ну, как знаете. Самовар бы я вам
поставил, да чаю у меня нету… Пойду посмотрю, что ваша
лошадь.
— Года два уже. Познакомились на бегах. Он — деньги потерял или — выкрали. Занял у меня и — очень выиграл! Предложил мне половину. Но я отказался,
ставил на ту же
лошадь и выиграл втрое больше его. Ну — кутнули… немножко. И познакомились.
Народ подпрыгивал, размахивая руками, швырял в воздух фуражки, шапки. Кричал он так, что было совершенно не слышно, как пара бойких
лошадей губернатора Баранова бьет копытами по булыжнику. Губернатор торчал в экипаже,
поставив колено на сиденье его, глядя назад, размахивая фуражкой, был он стального цвета, отчаянный и героический, золотые бляшки орденов блестели на его выпуклой груди.
И не только жалкое, а, пожалуй, даже смешное; костлявые, старые
лошади ставили ноги в снег неуверенно, черные фигуры в цилиндрах покачивались на белизне снега, тяжело по снегу влачились их тени, на концах свечей дрожали ненужные бессильные язычки огней — и одинокий человек в очках, с непокрытой головой и растрепанными жидкими волосами на ней.
Ведь это все равно что отрезать вожжи у горячей
лошади, а между тем
поставят фальшивые мачты из запасного дерева — и идут.
— Ну, порядки. Да и жара же, — сказал брандмайор и, обратившись к пожарному, уводившему хромого буланого, и крикнул: — в угловой денник
поставь! Я тебя, сукина сына, научу, как
лошадей калечить, какие дороже тебя, шельмы, стоят.
Наконец он уткнулся в плетень, ощупал его рукой, хотел
поставить ногу в траву — поскользнулся и провалился в канаву. С большим трудом выкарабкался он из нее, перелез через плетень и вышел на дорогу. По этой крутой и опасной горе ездили мало, больше мужики, порожняком, чтобы не делать большого объезда, в телегах, на своих смирных, запаленных, маленьких
лошадях в одиночку.
А. Ф. Стрельцов из любопытства посмотреть, как бегут его
лошади, попал на бега впервые и заинтересовался ими. Жизнь его, дотоле молчаливая, наполнилась спортивными разговорами. Он стал ездить каждый беговой день на своей лошадке. Для ухода за
лошадью дворник
поставил своего родственника-мальчика, служившего при чьей-то беговой конюшне.
На другом конце стола прилизанный, с английским пробором на лысеющей голове скаковой «джентльмен», поклонник «карт, женщин и
лошадей», весь занят игрой. Он соображает, следит за каждой картой, рассматривает каждую полоску ее крапа, когда она еще лежит в ящике под рукой банкомета, и
ставит то мелко, то вдруг большой куш и почти всегда выигрывает.
Та к как при ходьбе я больше упирался на пятку, то сильно натрудил и ее. Другая нога устала и тоже болела в колене. Убедившись, что дальше я идти не могу, Дерсу
поставил палатку, натаскал дров и сообщил мне, что пойдет к китайцам за
лошадью. Это был единственный способ выбраться из тайги. Дерсу ушел, и я остался один.
Казаки принялись развьючивать
лошадей и
ставить палатки, а я вошел в фанзу и стал расспрашивать китайцев.
Василий Фадеев растворил меж тем воротá и
поставил тарантас с
лошадьми на крытом дворе. Овес взят был из дома, задал он его по гарнцу каждой лошадке и завалился спать в тарантасе.
Чувствуя себя связанным беспрерывным чиновничьим надзором, он лично вынужден был сдерживать себя, но ничего не имел против того, когда жена, становясь на молитву,
ставила рядом с собой горничную и за каждым словом щипала ее, или когда она приказывала щекотать провинившуюся «девку» до пены у рта, или гонять на корде, как
лошадь, подстегивая сзади арапником.
— Теперича, Михайло Васильич, — продолжал Морковкин, — Трифон Лохматый нову токарню
ставит, не в пример лучше прежней, и пару коней купил —
лошади доброезжие, не малых денег стоят, опять же из пожитков, что было покрадено, живой рукой справляет.
— После Евдокии-плющихи, как домой воротимся, — отвечал Артемий. — У хозяина кажда малость на счету… Оттого и выбираем грамотного, чтоб умел счет записать… Да вот беда — грамотных-то маловато у нас; зачастую такого выбираем, чтоб хоть бирки-то умел хорошо резать. По этим биркам аль по записям и живет у нас расчет. Сколько кто харчей из дома на зиму привез, сколько кто овса на
лошадей, другого прочего — все
ставим в цену. Получим заработки, поровну делим. На Страшной и деньги по рукам.
Кончились простины. Из дома вынесли гроб на холстах и,
поставив на черный «одёр» [Носилки, на которых носят покойников. За Волгой, особенно между старообрядцами, носить покойников до кладбища на холстах или же возить на
лошадях почитается грехом.], понесли на плечах. До кладбища было версты две, несли переменяясь, но Никифор как стал к племяннице под правое плечо, так и шел до могилы, никому не уступая места.
Опять выбрали лучшую и новую завозню,
поставили нашу карету, кибитку и всех
лошадей.
Подвели третью завозню, самую лучшую и прочную, как уверяли,
поставили нашу карету, кибитку и всех девять
лошадей.
— Хозяин
лошадь мою кормит, а хозяйка самовар
ставит, вот и вся прислуга.
— Экипаж на житный двор, а
лошадей в конюшню! Тройку рабочих пусть выведут пока из стойл и
поставят под сараем, к решетке. Они смирны, им ничего не сделается. А мы пойдемте в комнаты, — обратилась она к ожидавшим ее девушкам и, взяв за руки Лизу и Женни, повела их на крыльцо. — Ах, и забыла совсем! — сказала игуменья, остановясь на верхней ступеньке. — Никитушка! винца ведь не пьешь, кажется?
Рада была Зина, когда
лошади тронули ее от отцовского крыльца, рад был и Егор Николаевич, что он выдержал и
поставил на своем.
— Это что? Это разве рубка? — говорил он с напускным пренебрежением. — Моему отцу, на Кавказе, было шестьдесят лет, а он
лошади перерубал шею. Пополам! Надо, дети мои, постоянно упражняться. У нас вот как делают:
поставят ивовый прут в тиски и рубят, или воду пустят сверху тоненькой струйкой и рубят. Если нет брызгов, значит, удар был верный. Ну, Лбов, теперь ты.
— Раменка околела-с. Вчерашний день, Иван пришел и говорит: «Дай, говорит, мне
лошадь самолучшую; барин велел мне ехать проворней в Перцово!» Я ему дал-с; он, видно, без рассудку гнал-с ее, верст сорок в какие-нибудь часа три сделал; приехал тоже — слова не сказал, прямо
поставил ее к корму; она наелась, а сегодня и околела.
Ванька вспомнил, что в лесу этом да и вообще в их стороне волков много, и страшно струсил при этой мысли: сначала он все Богородицу читал, а потом стал гагайкать на весь лес, да как будто бы человек десять кричали, и в то же время что есть духу гнал
лошадь, и таким точно способом доехал до самой усадьбы; но тут сообразил, что Петр, пожалуй, увидит, что
лошадь очень потна, — сам сейчас разложил ее и,
поставив в конюшню, пошел к барину.
Через несколько минут Вихров увидал, что они вдвоем
поставили гроб на старую тележонку, запрягли в нее
лошадь, и потом старикашка-отец что есть духу погнал с ним в село.
Потом он отпряг
лошадь и
поставил ее выстаиваться к избушке, прикрыв сверху своею шубой.
Мать, испуганно мигнув, быстро взглянула на солдат — они топтались на одном месте, а
лошадь бегала вокруг них; посмотрела на человека с лестницей — он уже
поставил ее к стене и влезал не торопясь.
Вот встал Иван Васильевич, да и говорит: «Подайте мне мой лук, и я не хуже татарина попаду!» А татарин-то обрадовался: «Попади, бачка-царь! — говорит, — моя пошла тысяча
лошадей табун, а твоя что пошла?» — то есть, по-нашему, во что
ставишь заклад свой?
— В обществе про его похождения говорят много: про его удачи, про его счастье. Везет ему во всем — на скачках выигрывает именно та
лошадь, на которую он
ставит… Совершенная противоположность его друга — Савина…
На следующий вечер он снова явился к карточному столу и
поставил на карту свою
лошадь — последнее, что у него осталось.
Она понимала, что как ни очаровался ею Бодростин и как заботливо ни станет она охранять это очарование, старик все-таки не
поставит ради ее на карту все свое положение, и недалеко время, когда серым
лошадям станет нечего есть и нечем будет платить за роскошный ложемент, и не на что станет жить бедному скрипачу, изгнанному из квартиры княгини и удостоивавшемуся от нее ласки и утешения в уютных двух комнатках, нанятых им отдельно vis-а-vis [напротив {франц.).] с квартирой Казимиры.
Иду по берегу вдоль каравана. На песке стоят три чудных
лошади в попонах, а четвертую сводят по сходням с баржи… И ее
поставили к этим. Так и горят их золотистые породистые головы на полуденном солнце.
Поставил человек
лошадь к месту, кинул ей сена с воза или подвязал торбу с овсом, потом сунул кнут себе за пояс, с таким расчетом, чтобы люди видели, что это не бродяга или нищий волочится на ногах по свету, а настоящий хозяин, со своей скотиной и телегой; потом вошел в избу и сел на лавку ожидать, когда освободится за столом место.
Он всё знает: заболела
лошадь — взялся лечить, в четверо суток
поставил на ноги. Глядел я, как балованая Белка косит на него добрый свой глаз и за ухо его губами хватает, хорошо было на душе у меня. А он ворчит...
— Хошь обливайся, когда гонят в ледяную воду или к вороту
поставят. Только от этой работы много бурлачков на тот свет уходит… Тут
лошадь не пошлешь в воду, а бурлаки по неделям в воде стоят.
— Да чтò ж? Известно, батюшка, Дутловы люди сильные; во всей вотчине почитай первый мужик, — отвечала кормилица, поматывая головой. — Летось другую связь из своего леса
поставил, господ не трудили.
Лошадей у них, окромя жеребят да подростков, троек шесть соберется, а скотины, коров да овец как с поля гонят, да бабы выйдут на улицу загонять, так в воротах их-то сопрется, что беда; да и пчел-то колодок сотни две, не то больше живет. Мужик оченно сильный, и деньги должны быть.
— А непременно: дурака досыта кормить нужно с предосторожностями. Смотрите: вон овсяная
лошадь…
ставьте ее к овсу смело: она ест, и ей ничего, а припустите-ка мужичью клячу: она либо облопается и падет, либо пойдет лягаться во что попало, пока сама себе все ноги поотколотит. Вон у нас теперь на линии, где чугунку строят, какой мор пошел! Всякий день меня туда возят; человека по четыре, по пяти вскрываю: неукротимо мрут от хорошей пищи.
В упорной глазной болезни, продолжающейся долго и когда уже все медицинские средства бывают испытаны, чтоб спасти зрение, доктора решаются на сильное и мучительное средство:
ставят больному заволоку, точно
лошади.
Кривая Маланья тихо хныкала в своей кухне по пестрой телочке, которую выкармливала, как родную дочь; у Гордея Евстратыча навернулись слезы, когда старый слуга Гнедко, возивший его еще так недавно на Смородинку, достался какому-то мастеровому, который будет наваливать на
лошадь сколько влезет, а потом будет бить ее чем попало и в награду
поставит на солому.
Я старался в 12 часов, когда староста, приехав в людскую к обеду,
ставил заседланную
лошадь на крытый ворок, отвязать последнюю и ездить на ней кругом стен, насколько возможно шибче.
Он
поставил за шалашом телегу и пустил на береговой откос стреноженную
лошадь. Через несколько минут за шалашом закурился дым.
— Двор полон,
лошади негде
поставить!
Она с лаем выскочила из своего убежища и как раз запуталась в сети. Рыжий мужик схватил ее за ногу. Она пробовала вырваться, но была схвачена железными щипцами и опущена в деревянный ящик, который
поставили в фуру, запряженную рослой
лошадью. Лиска билась, рвалась, выла, лаяла и успокоилась только тогда, когда ее выпустили на обширный двор, окруженный хлевушками с сотнями клеток, наполненных собаками.
— Вот! Выпиваю! — вызывающе говорил первый солдат. Он остановился перед мордою моей
лошади и демонстративно стал пить из горлышка ром. Потом оторвался от бутылки, взглянул на меня. —
Ставь под ружье, ну!.. С-сукины дети!.. Сами, как черти, пьяные. «Где водку достал? Не продавать нижнему чину водки!.. Под ружье на четыре часа!..» Ну,
ставь под ружье!
Ставь, что ли!
Он особенно следил за запряжкой Изумруда, оглядывая все тело
лошади от челки до копыт, и Изумруд, чувствуя на себе этот точный, внимательный взгляд, гордо подымал голову, слегка полуоборачивал гибкую шею и
ставил торчком тонкие, просвечивающие уши.
Итак, выбрали лучший дощаник,
поставили три крестьянские телеги с
лошадьми, мою кибитку и всех трех наших
лошадей; разумеется, взяли и всех баб с ягодами; мнимый перевозчик стал на корме, двое крестьян, мой кучер и лакей Иван Борисов (молодец и силач, один стоивший десятерых) сели в весла, и мы отчалили от пристани.